Первые следы

     Я дичаю. В бессоннице просыпается мохнатый и жилистый зверь. Он ворчит и стремится на волю.

Мне опять не снятся сны. Сегодня я забыл о траве. Сегодня ко мне пришел снег. Новый снег этого года.

     Сегодня я ходил ночью босиком по настоящему зимнему снегу. Застарелый радикулит сводит поясницу и ногу тянущей болью. Неважно. Я опять, как в детстве иду, сминая голыми ногами леденящий снег. Он пушистой шубкой лежит на ступенях крыльца. Нетронутой пуховой периной покрывает дорожку из плоских камней... Прячет так и не пожелтевшую зелень травы, укрытую тонким слоем ноябрьского снега. 

     На противоположной стороне планеты в укромных уголках прячутся кусочки красной осени. Я стою, задыхаясь от леденящей и сладкой боли в ступнях. На пальцах ног тает нестойкий снег. Я так люблю возвращение. К жизни, к любви, к сумасшедшей и глупой буре чувств.

     Первые следы новой зимы.

Несонет № 22

Иней по утрам покрывает бессмертно зеленую траву. Время ненаступающей зимы.

У меня есть сон,

Только в нем нет меня.

У меня есть ночь,

В которой нет дня.

У меня есть день,

Только солнца в нем нет, 

У меня есть ночь,

В которой лишь бред...

У меня весна

С желтой листвой,

У меня жена,

Она не со мной.

У меня вечер спит,

Синим инеем сна.

Мое сердце горит,

С крепким виски до дна.

У меня есть любовь,

С сединой на висках.

Память выплеснет кровь

На осенних листах...

Жизнь проходит легко,

Как дыханье весны.

Далеко, далеко...

Все безумные сны...

Дырки от пончиков

    Жизнь прихотливо дарит события, мимо которых мы пробегаем в суете, не замечая их подлинного значения. Десятилетия назад, молодые и резвые, мы набирали в советских кафетериях громадные пакеты с пончиками и бессмертный кофе с молоком в граненых стаканах. Обжигались, поедая раскаленные, румяные круглые куски жареного теста в комках сахарной пудры и запивали теплым кофе.

    Почему то всегда было именно так, пончики - горячие, а кофе - еле теплый, с привкусом свернувшегося молока. Зато было весело и всегда не хватало слишком маленьких пончиков на всю компанию, сколько бы их не брали.

    Во второй половине октября этого года, в разгар золотой осени, меня занесло на ВДНХ. Отсняв некоторое количество сюжетов для статьи о новой камере, вышел к уличному кафе и увидел ПОНЧИКИ! Горячие, воздушные и в сахарной пудре. Собственно, хотел только кофе, но не удержался и решил себя побаловать.  Обжигающие, румяные обрамления фольклорных дырок и бумажный стаканчик с действительно горячим кофе. Пустые столики возле павильона, редкие прохожие и ярко-желтые праздничные каштаны вокруг. 
    Осень, пасмурно и сыро. Как и положено, разорвал пакет, предвкушая полузабытый вкус. Закурил, давая остыть вкусному... Не хватало только веселой компании, оставшейся в прошлом. Пока я копался в давно минувшем, современное напомнило о себе мгновенно. На синий столик с рекламной надписью прилетели нахальные "гонцы". Делегаты от местной воробьиной стаи. Им было наплевать, горячие пончики или уже остыли. Я не стал их разгонять. Быстренько цапнул себе свою долю и смотрел, как обнаглевшие пернатые делят мою вкусноту. Для начала толпа на столике, вопя и толкаясь, совместными усилиями уволокла один пончик вниз. Я боялся шевельнуться, но все же вытянул фотокамеру. Тем временем и второй пончик отправился туда же, на асфальт к несмелым, которые тусовались, не решаясь забраться на стол. Дележка награбленного напоминала прошлогоднюю Манежную площадь.
    И вот тут пернатые гопники охамели настолько, что начали щипать честно обкусанную мною еду. За этим занятием я их и заснял. В конце концов, воробьи выдернули из пальцев остаток ностальгического пончика и продолжили битву за блага без меня. Нормальные мелкие российские демократы. Я забрал стаканчик с остывшим кофе, на который воробьиная кодла не позарилась и ушел к фонтану с позолоченными женщинами. Сел на скамейку, смотрел на облезлое великолепие и с сигаретой размышлял о своей смешной жизни.
     Все как всегда. Из приобретенных благ, в силу моего мягкосердечия, мне достались три дырки от каждого пончика и честно съеденная половинка.

     Не жалею, мне понравилось кормить птичек.

     А потом я разбудил самого лучшего на свете человека на другом конце планеты и показал по скайпу золотую осень. Вполне может быть, что самое ценное в нашей жизни - дырки от пончиков.

Осень моей весны.

Золотая осень закончилась. Она длилась недолго, меньше, чем бабье лето.

     
Всего пару недель.
Из этих совсем коротких дней только один будет помниться долго. Может быть дольше, чем оставшаяся жизнь. В этот день я подарил любимой утраченную на долгие десятилетия осень. Подарок вернулся ко мне туманной прохладой золотых каштанов, горечью прожитых лет, терпким вкусом коньяка и голосом, звучащим из весны в моем сердце.
Я полюбил осень.

Осень..

Для всех осень - золотая.
В крайнем случае серая и промозглая. Для меня осень - синяя. В ней глубокая синева ранней ночи. Осень - время утрат, время похорон мамы, время расставаний с любимыми. Время одиночества.

Время поминальных рюмок, больничных палат, промокших ног и дождя, прячущего слезы на лице. Время горьких провод навсегда.

Осень.

Жизнь коротка...

    В тумане воспоминаний теряется момент рождения и немногие памятливые возвращаются к нему в моменты температурного бреда. Чувствовал ли Я боль разрыва пуповины? Не помню... Как не помнила и моя мама. Мои самые ранние воспоминания несут с собой сладковато-обволакивающий ВКУС и дрожащее счастье в подушечках пальцев... зудящий все тело и рот, восхитительный восторг... До сих пор сводит спазмом счастья горло и жжет огнем губы вкус и аромат жизни, сладковато-восхитительно-молочным потоком льющийся по всему маленькому телу. Я до сих пор маленький.

Не всегда.

Мне повезло.
Когда я понял, что жизнь истрачена впустую, мой младший ребенок сказал: "Папа, все хорошо." Я уже не знаю, спустя два года, о чем говорил сын, и теперь боюсь спросить... однако жизнь повернулась еще до этого вопроса-ответа.

Я живу!

Все заблуждения моей жизни обернулись леденящей душу мудростью. Многолетняя боль воплотилась в запредельном счастье, о котором не стыдно поведать миру.

Я живу!
Моя любимая со мной!!!
Я с трепетом узнал, что была всегда.

Как извилисты жизненные пути...

Как молоды мы были....

    С детства моему поколению знакомы слова великого пролетарского поэта... резкого тусовщика по современным понятиям.

 "У меня бегут года, будет мне семнадцать..."

    Года пронеслись ошалевшим галопом и только спустя десятилетия, глядя в утреннее зеркало и пытаясь понять, кто смотрит оттуда мутным взглядом из отечного лица, приходит запоздалое желание невозможного.

Хочется обратно в семнадцать.

Ничего необычного, хриплый голос кумира юности с магнитофонных катушек рвался туда - в "семнадцать" в более раннем возрасте и тогда, в двадцать, было не очень понятно, что он там потерял. Да и вообще, мало ли что творится в голове поэта?

Возвращение в "СЕМНАДЦАТЬ" реальнее чем все думают.
Плевать на мутный взгляд из зеркала, на утраченное либидо и утренние таблетки!
Плевать на горькие морщинки, гипертонию и снисходительные взгляды гладкокожих юнцов.
Они уже потеряли свои "семнадцать"и, возможно, не захотят их искать.
Теперь я снисходительно смотрю на них. Мои "СЕМНАДЦАТЬ" со мной.
Навсегда.

Жизненный путь?

Я пришел в этот мир голым, мокрым и кричащим. Спустя полвека я большую часть времени одетый, обычно сухой и время от времени пишущий. Уйду одетым, совершенно сухим и молчащим. 

Луна...

    Вчерашняя ночь.
    Она уже прошла, но ее след еще долго будет свежим. В небе полная луна. На нее реагируют не вовремя родившиеся мужчины, все женщины и любые волки и собаки. Даже мелкие, изуродованные человеком для дамских забав, живущие многократно ускоренной жизнью, помнят чарующий свет ночной хозяйки, острый запах убегающего страха и освобождающий простор темноты.
    Я родился на прибывающей луне и полный лик ночной владычицы действует на меня одуряюще... Хищные инстинкты подбивают куда то бежать, высоко поднимая голову. Ноги сами чувствуют встречающую их землю и несут вперед в обманчивых тенях призрачного лунного света.

     Сегодня луна уже ущербная. Я вечером разговаривал с собаками, которые живут рядом со мной. Алабайка Феня, американский бульдог Вита, лихая мелкая Муму, пожилая мудрая ротвейлерка Ева и необыкновенно крупный родезийский риджбек Билл - вожак, глава сучьей стаи. Они понимают много человечьих слов, но на восходе луны с ними лучше говорить горловыми звуками чувств, понятных всем живым. У них у всех очень нелегкая судьба и исковерканная забывшими себя людьми жизнь. Они не такие, как мы. Псы не принимают логические и выверенные в значениях конструкции наших слов, они не верят вспученным уродливой опухолью человеческим чувствам, они слышат незатейливый голос обнаженной души. Мудрый шарпей Раджа, закончивший земной путь в минувшем году, научил меня слышать их простые и древние души, помнящие времена, когда человек еще был юным и чистым в своей первозданной жестокости.  Они не приемлют извращенные самомнением и себялюбием человеческие чувства. Они жаждут любви и платят за нее нерасчетливой верностью.

    Я кручусь с ними в простой игре, припадая к земле и вздымаясь в прыжке вверх... Клацают перед лицом игривые и клокочущие кипящей жизнью оскаленные зубы. Металлический звонкий лай огромного Билла, недовольного упущенной лаской, низкий рокочущий инфразвуком рык ротвейлерки Евы, звонкий и бесшабашно радостный лай просящейся "на ручки" мелкой Муму. Все смешивается в живом безумном вихре, в который радостно врывается, сияя улыбчивой акульей пастью, широченная бульдожиха Вита. Они такие разные и такие искренние. Мохнатая и ласковая алабайка Феня со стороны высказывает недовольство шумом, но тоже с удовольствием пытается свалить меня в снег, кося лукавым взглядом. Луна слепящим кружком ползет в густой синеве чистого ночного неба, я припадаю к взбаламученному многими лапами сугробу и выпускаю из саднящего горла пробирающие до зуда в костях первозвуки. Стая отскакивает назад, припадая на передние лапы и взрывается возмущенным и понимающим лаем. Они пытаются, перебивая друг друга, сообщить что то важное, но я не понимаю их умом, инстинктивно отвечая руладой перекатыващегося в горле звука.

    Ночь - время разговора с жизнью. Ночь - время, когда слабые испуганно прячутся под броней одеяла. Мы дети ночи... ночи, которая дарит сладкую истому любви... Безумный и слепой, для забывшего свою суть человека, бег под полной луной... Рвущийся из опаленных, захлебнувшихся холодным воздухом легких сдавленный крик. Волчья песня, пугающая и зовущая...

    Ночь - время сильных, ищущих пути. Ночь не понимает человечьи слова. Обжигающий последними морозами воздух и купание в сыпучем снегу, оскаленная, раскаленная жгучим дыханием клыкастая пасть и ревущий почти беззубым ртом человек...

      Они не дикие, так же, как и я.
Просто они помнят больше чем люди. Я тоже вспомнил больше, чем хотел. Луна...

Ошметки памяти

    Несколько дней подряд засыпал ночью и даже немножко добирал днем. Пробуждаясь с тяжелой головой был, тем не менее, безмятежно счастлив - сон вернулся! Рано радовался, сон принес видения, которые я не ждал. Далекие от текущей реальности, они возвратили в память куски утраченного прошлого.

    Они совмещаются жестоко и причудливо... Раннее детство с первыми словами, покинутый дом, первые поцелуи в холодной мокрой майке на Ивана-Купала... Маленький сверток первой дочери и недели бессонных ночей в больничной палате, когда нас с детьми настигло несчастье. Обошлось. Все было косо и криво, но обошлось. Были отданы все силы и чувства, плата собой, еще не зная за что. Бесконечные секунды искупления стоят всей жизни. Горечь потерь опередила реальность. Я грешил, зная, что вину не искупить. Предательство искупается неотвратимостью жертвы. Карлик Лагерквиста живет в каждом из нас и только в немногих он открыто живет своим детским и безвременным басом.
   Обнаженная в своей бесстыдности Маргарита важней и значимей Мастера. Все знают, но навязчивая популярность сериалов заслоняет бессмысленность короткой жизни. Мы меняем жар сердца на удобную спесивость кредиток. Необретенная любовь пытается спрятаться за подарками, полученными за обоюдное предательство.
    Только один мужчина - только одна женщина? Все давно не так... Любимые живут с нелюбимыми. Ищем невозможное, отдавая себя временному и недостижимому.
    Я в очередной раз схожу с ума в безнадежных попытках вернуть утраченное. Память подводит меня и я уже не доверяю воспоминаниям. Смысл и правда жизни возникают в незабытой преданности и детях. Хотя бы у немногих.

Чужие люди вокруг делают бессмысленной самую долгую жизнь.